Основные направления

работы приемных родителей по обеспечению

успешной социализации детей с ОПФР

(из опыта работы родителя – воспитателя

ДДСТ Гомельского райисполкома

Кудрявцевой Аллы Борисовны)

 

Опыт работы замещающим родителем – 9 лет, в этой должности я работаю два года, до этого совмещала работу приемным родителем с работой учителя во вспомогательной школе. Стаж работы учителем – 24 года, категория - высшая. По образованию я учитель трудового обучения и учитель-дефектолог.

 

На сегодняшний день в моей семье воспитывается шесть детей, от пяти до семнадцати лет. Из них пять имеют различные особенности развития, от речевых нарушений и задержки развития до легкой интеллектуальной недостаточности.

 

Так сложилось, что первыми объектами моих воспитательных усилий стали мои же подопечные из Улуковской вспомогательной школы.

 

Сразу скажу, если и существует боевое крещение в профессии приёмного родителя, то это оно и было. Диагноз моей первой воспитанницы специалисту скажет многое – интеллектуальная недостаточность легкой степени со значительным нарушением поведения, обусловленным достаточно редким соматическим заболеванием.

 

Должна сказать, что я была потрясена, наблюдая, как на глазах меняется ребенок, трудный, проблемный, и эти изменения являются результатом не столько определенных педагогических приемов, сколько результатом простого семейного тепла, которого она до сих пор была лишена.

 

Девочке, которая в 12 лет боялась одна преодолеть триста метров от школы до дома, умение уже через полгода самостоятельно пользоваться городским транспортом, сложной бытовой техникой, делать покупки, стало, безусловно, огромным шагом. Сегодня она закончила свое обучение в школе гостиничного дела в Италии и работает в ресторане.

 

Ещё две моих выпускницы, с теми же особенностями развития, заканчивают обучение в учреждениях профессионально технического образования города Гомеля.

 

Наверное, для любой мамы нет большего удовольствия, чем видеть, как ежедневно меняются мои дети.

 

Шестилетний Никита, полтора года назад в активном словаре имевший, кроме некоторой обсцентной лексики, всего четыре слова: «да, нет, хочу, мама», сегодня, например, на вопрос, застелил ли он кровать, восхищает речевыми оборотами типа: «Я считаю, это лишнее».

 

Восьмилетний Артём, еще, казалось бы, вчера использующий в споре аргументы либо тяжелые, либо те, где цензурные – только предлоги, сегодня любит огорошить оппонента ироничным «И что, ты после этого умный человек, да?».

 

Восьмилетний Валера, которого до сих пор приходится учить говорить, не переходя на ультразвук, полюбил тихие задушевные разговоры тет-а-тет «за жизнь».

 

Пятнадцатилетняя Света, к своим десяти лет уже имевшая некоторый опыт пребывания в приемной семье, поначалу пыталась мной манипулировать. А на сегодня она мой зам по внутрисемейному распорядку. И, надо сказать, очень строгий и ответственный. А ещё она очень восприимчива к чужой боли. Участвуя в проекте Каритаса поддержки молодых людей с ограниченными возможностями, она очень расстроилась, узнав, что эти встречи не каждую субботу будут происходить. Света уже за неделю до встречи придумывает, какие сладости она испечет (непременно сама!), чтобы ребят порадовать, фотографирует без устали наших многочисленных зверей, чтобы было что показать людям, обычно проводящим свою жизнь в четырёх стенах своей квартиры.

 

Кстати, даже Луиза, сама в свои семнадцать лет без труда выполняющая лишь ту инструкцию, в которой не более одного пункта, в этом проекте нашла себя, у неё появилась подруга, тоже очень трогательно ожидающая этих встреч.

 

Как мы к этому пришли? Мне кажется, что все это лишь результат самой обычной жизни в самой обычной семье.

 

Безусловным является немногое. Самое важное – это абсолютное принятие ребенка, со всеми его особенностями. Оцениваются только поступки ребенка, как правило, по их последствиям. Дети должны твёрдо усвоить – мама их любит вне зависимости от того, какую оценку они принесли, чьё окно разбили (пока бог миловал), с кем подрались и с каким результатом. А вот сами поступки могут маму огорчать. Конечно, для любого ребенка очень трудно самостоятельно определить правильные критерии своего поведения, а уж тем более для детей, имеющих за плечами столько негативного опыта. Постоянно объясняя ребенку, где он прав, а где нет, легко стать для своего воспитанника ментором, чьи нравоучения сродни назойливому жужжанию в ушах, на которое очень быстро перестаёшь обращать внимание. Вырабатывать нужные ориентиры мне помогает наше ежевечернее мероприятие, называемое «круг». Вечером после ужина мы все собираемся за столом, и каждый рассказывает, как прошел день, что было хорошего и не очень. День без замечаний – хорошее настроение у всех и дополнительный приз от мамы в виде конфет. А после круга мы пьем чай.

 

Ставлю ли я детей в угол? Нет. У нас есть место для раздумий. Это не место для наказаний, мне кажется, это довольно бессмысленная мера, а место где дети могут осмыслить правильность своего поступка. Сделал глупость –сядь и подумай, в чем ты был не прав, перед кем за это стоит извиниться и что сделать, чтобы подобное не повторялось.

 

С какими детьми труднее работать? Самое удивительное, те дети, которые обычно пугают потенциальных приемных родителей, то есть дети с интеллектуальной недостаточностью, меньше всего и вызывали проблемы. Юля, пытаясь сделать чай, чуть не подожгла дом? Что ж, берем спички, ставим Юлю напротив: «Возьми коробок в левую руку, где левая рука? спичку в правую, где правая рука? чиркни о коробок, чтобы загорелась спичка, поднеси к конфорке, левой рукой открой вентиль, зажги газ, потуши спичку, поставь чайник на огонь». И так все, даже самые привычные действия, выполняются после соответствующих подробных пошаговых инструкций. Все просто.

 

 А вот когда в тетради у вроде абсолютно нормального ребенка на третьем году обучения на первой странице домашняя, на последней классная работа, и все – «мама, у меня тетрадь закончилась, дай мне новую»… И это не разовый флешмоб, а постоянно повторяющиеся действия. В такие моменты задаешься вопросом: В чем дело?

 

Для меня очень значимым толчком к пониманию проблемы отличия детей-сирот от детей, воспитывающихся в родных семьях, стал тренинг по проблеме разрыва привязанностей, проведенный областным ЦКРОиРом на семинаре в мае 2015 года. После я стала самостоятельно изучать этот вопрос, нашла множество публикаций в интернете, много литературы по этой теме получила в институте развития образования.

 

Мы должны помнить, что берем в семью не просто «настрадавшихся несчастных сирот», которые нам за то должны быть бесконечно благодарны, а детей, прошедших очень жестокую школу жизни. Ложь, изворотливость, хитрость, воровство, порой умение применить насилие – то, что банально помогло им выжить. Это с нашей точки зрения, что от плохих родителей-алкоголиков добрые тети-дяди из соответствующих служб забрали ребенка и отдали таким хорошим и замечательным нам. А с точки зрения ребенка? Пришли чужие люди, разрушили его мир, оборвали все привязанности, не только к асоциальным родителям, но и к соседям, друзьям, повезли в незнакомое место и говорят: вот тут тебе будет хорошо. А ему-то и там хорошо было, в меру его понимания

 

То есть нашу «хорошесть» мы должны ежедневно доказывать своим детям. Они ведь по умолчанию никому уже не верят. Даже на примере детей из моей семьи я могу проследить, как отличаются дети-отказники, пусть не знавшие семейного тепла, но и не знавшие холода, голода и насилия, от детей с негативным опытом проживания в семье, по недоразумению называемой родной. А если была не одна семья? А если еще и наши коллеги где-то не справились?

 

А теперь вопрос. Насколько глубоко и всесторонне данные вопросы рассматриваются в образовательных программах учреждений высшего и среднего образования которые готовят будущих педагогов. А насколько хорошо эти вопросы изучаются при подготовке замещающих родителей?

 

Все ли из нас до конца отдают себе отчет, с какими подводными течениями придется столкнуться, подписывая договор о передаче ребенка в приемную семью? Или «своих троих вырастила, что, с одним сиротой не справлюсь?». Ведь только совсем недавно стали громко говорить о том, что дети, пережившие опыт семейного насилия, опыт разрыва привязанностей, ДРУГИЕ. До всех из нас дошло, что даже в слова «мама», «папа», «родители» эти ДРУГИЕ дети могут вкладывать свой смысл?

 

С замещающими семьями работа по данным вопросам всё-таки проводится – это и специальные курсы, методические объединения, семинары, тренинги. И я, как замещающий родитель, чувствую необходимость проведения подобной работы с учителями, в чьих коллективах находятся дети-сироты.

 

Необходимо обеспечивать целенаправленную подготовку педагогов по вопросам психологии сиротства и особенности работы с такой категорией детей. Так как именно данных знаний не хватает педагогам для более эффективной организации образовательного процесса в отношении этих детей.

 

И если недостаточный объем знаний по психологии сиротства у соседей и родственников ещё можно пережить, то во всем педагогическом сообществе – как среди замещающих родителей, так и среди школьных учителей – это огромная, наболевшая проблема, которую нужно решать. Возможно, одним из путей решения этой проблемы станет организация постоянно действующего семинара по обучению педагогов, работающих с детьми-сиротами.

 

 

 

А мы будем просто любить наших детей. Помните, у Гурченко:

 

Со всеми недостатками, слезами и припадками,
Скандалами и сдвигами и склонностью ко лжи,
Считая их глубинами, считая их загадками,
Неведомыми тайнами такой большой души.